М. М. Сцеранский дружил с И. Л. Лазаревым, поддерживал добрые отношения со многими членами этой семьи. После смерти Ивана Лазаревича он не прерывал связей с этим домом и продолжал заниматься делами братьев Мины и Екима — составлял им различные деловые бумаги, касавшиеся жизни армян в России, Института восточных языков, относительно горнозаводских имений, соляных промыслов. Лазаревы всегда оставались в добрых отношениях с Михаилом Михайловичем.
Вместе со Сперанским жила его дочь Елизавета Михайловна Фролова-Багреева. Она писала романы из русской жизни на французском языке, была большой поклонницей Пушкина. В эти годы ее литературный салон в доме Лазаревых посещали известные писатели, среди которых были Н. М. Карамзин, П. А. Вяземский, А. И. Тургенев, польский поэт Адам Мицкевич. Бывал здесь и А. С. Пушкин. «...Вчера madame Багреева, дочь Сперанского, присылала за мной...» — писал он невесте 30 июля 1830 года.
Здесь, в доме Лазаревых, М. М. Сперанский пережил декабрьские дни 1825 года. Вполне естественно, что он был осведомлен о существовании тайного общества, так как был дружен с Г. С. Батеньковым. Дружба их началась еще в период совместной службы в Сибири.
Гавриил Степанович Батеньков (1793—1863)—отставкой подполковник, участник Отечественной войны 1812 года и заграничных походов. После войны служил инженером путей сообщения в Сибири. В 1823 году, приехав в Петербург, служил в управлении военными поселениями. Жил сначала в бельэтаже лазаревского дома, откуда перешел вскоре в дворовый флигель, заняв квартиру из трех комнат в третьем этаже. «В этих небольших, скромно обставленных комнатах,— как пишет А. Яцевич в книге «Пушкинский Петербург»,— Батеньков вел долгие беседы со своими друзьями Рылеевым и Бестужевым-Марлинским о будущих преобразованиях России». В 1825 году, вступив в Северное общество, он принимал активное участие в подготовке восстания. Судьба Г. С. Батенькова во многом загадочна и отличается от судеб других декабристов. Осужденный на 20 лет каторжных работ, он был отправлен сначала в Свартгольмскую крепость, а затем, в 1827 году по приказу Николая I возвращен в Петропавловскую. Батеньков числился «секретным арестантом № 1», его фамилию знали только комендант крепости, и начальник III отделения. В течение 20 лет он находился в одиночном заключении, был совершенно изолирован от внешнего мира, не получал никаких книг, кроме Библии, и лишь в 1846 году был отправлен в ссылку в Томск.
О причинах столь драматической судьбы Батенькова существуют разные версии. Одни исследователи считают, что Николай I был взбешен исключительным по резкости заявлением декабриста, который считал, что тайное общество «состояло из людей, коими Россия всегда будет гордиться», что восстание 14 декабря — «первый в России опыт революции политической, опыт почтенный в бытописаниях и в глазах других просвещенных народов».
Вторая версия, именно версия, такова: М. М. Сперанский, конечно, знал, что имя его произносилось декабристами при обсуждении состава будущего правительства. Когда до Петербурга дошли вести о внезапной болезни, а затем смерти Александра I, Сперанский насторожился. Всякие разговоры о политике в его доме были прекращены. Он был назначен Николаем I членом следственной комиссии над декабристами и привлечен к участию в суде над ними. Ему пришлось подписать приговор над своим близким другом — Г. С. Батеньковым. По словам его дочери, возвращаясь с заседаний комиссии, он часто плакал по ночам. Есть мнение, что М. М. Сперанский способствовал изоляции Гавриила Степановича, боясь, что тот может скомпрометировать его. Очевидно, пришлось делать выбор между дружбой, возможностью защитить, помочь — и карьерой, почестями. Выбор был сделан.
