— Надо нам что-то думать.— Ему казалось, что он говорит убедительно.
— Да.— Лариса сложила руки на коленях и рассматривала свои ладони.Иван посмотрел на ее коротко постриженную голову, опущенные худые плечи и замолчал. Хотелось пить, даже лучше горсть снегу, чтобы зубы заломило.
Я слушаю, говори,— она подняла голову.
Что говорить-то, я не знаю.
Но ты же пришел.
Пришел.
Вот и посмотри на меня, какая я стала жалкая.
— Ты не так поняла, не злорадствовать я здесь, за другим.
Зачем же?
О жизни поговорить.
Работаешь?
В аэропорту. Что-нибудь хотел тебе принести, да ничего не придумал,— солгал он, и она почувствовала неправду.
Ничего мне не надо от тебя, успокойся,— сказала она усталым голосом, в котором слышалось: «Ах, оставьте меня!» — Говори о жизни.
Собственно, и говорить нечего. Живу, работаю. Нормально. Помнишь, когда поженились, купили на толкучке старое бельгийское ружье, еще мать твоя ругалась, что деньги зря тратим, отремонтировал, только стрелять все равно нельзя — раковины в стволе. Висит теперь на ковре. Рог еще купил, тоже повесил...
