Стало холодать. Полинька все никак не мог оставить Айгуль одну и уйти в деревню. Он смотрел в ее 
сосредоточенное, заплаканное лицо, искаженное неровными бликами огня, и знал уже наверняка, что не сможет покинуть ее всю жизнь, ощущение, что он сможет для нее что-то сделать, чувство превосходства грубой мужской силы, нужной слабому,— вот что заставляет мужчин любить детей и женщин.
Айгуль, ты училась где говорить по-русски?
Отец живая был, мы Челяба жил. Отец дом строил, большой бревно его убил.
«Моего никто убить не может»,— подумал Полинька и уже во второй раз сказал, точнее — спросил:
Айгуль, так я пойду?
Иди, я один буду.
Ты, главное, дождись меня, мы что-нибудь придумаем, ей-богу придумаем.
Моя утром Уфа ходить будет, там брат отец живет, он богатая, м®я работать будет, тоже богатая будет.
Айгуль, — неожиданно пришла Полиньке мысль,— пойдем с нами, я отца уговорю. Дойдешь с нами до Аргаяша, а там посадим тебя на подводу, и поедешь до Челябы, а оттуда на поезде до Уфы, я у отца денег возьму, он даст,— успокаивал себя Полинька.— Идем, а?
