— До самой смерти своей мудрил дед с Строительами да саженцами: все сорт особый для Сибири искал, все наши, тутошние, приспосабливал. Да так и не успел.— Одну за другой выкатывает картошины Стряпухин из жара.— Не успел дед. А перед смертью наказал сыну: «Ищи теперь ты, Антон!»
.jpg)
Он и ищет. Не одну сотню саженцев произвел на свет от дедова корня. Да все не то... А в сорок первом, когда немец нагрянул, пустил по ветру весь питомник, один прививок оставил. Пошел отступать Антон за Колпну — корову прививом вместо лозины погнал: сохранял от ворога тайну, доведись в окруженье попасться... И видал ноне яблоньку я возле крыльца у него. Она — с той лозины пошла...
— Тр-р-р,— радостно подала голос в Поруссе лягушка. Лошадь подняла голову и задумалась.
Брр-ре-ке-ке, куа-кс, куа-кс,—запричитала, заголосила по-разному довольная собою зеленая братия.
К вёдру, — заметил Прокопыч, расстилая перед собой тряпицу с крупною серою солью.— Сейчас ихний председатель вступит.
И верно: глухо, поддонно, по-клариетовому забухал лягушиный «председатель». Весь пруд замолчал, прислушался — подладился, подстроился и... повел вразнобой с новой силой.
— ...Уже второй год рожает,— продолжает старик свою прежнюю мысль.— И какие плоды! Антону, сыну своему, бережет Антоныч. Приехать в отпуск должен из этого... из Заполярья. Сын агрономом там, по теилицам. Пишет оттудова: так, дескать, и так, земля вечно мерзлая, не растет тут ни хрена покамест — ни груши, ни яблони... Вот дед и мудрует, саженец все приспосабливает. Эх-хе-хе...
Голос Прокопыча глохнет то ли от усталости, то ли от сырости, которую натягивает к полночи с низины.
— А ну, придвигайтесь, — командует Прокопыч и кивает на картошку: — Побалуемся.
Мы долго еще не можем остыть от рассказа старого косаря. Сидим, не шевелимся.
Антоныч, конечно, толковый,— наконец поднимается Наташа — главный лесничий. — Вот я школу кончаю...
