На пузе по бревнам елозил, в воду брякался, откачают бабы, и снова на мост.
.jpg)
Жить селом начинали со связки, с моста, а то как бы и жить. Нет, не та у него теперь силушка, что тогда, до войны, когда на своем ходу — в два прицопа-притопа, полнозубый и хохотливый, завербовался строитель в город Ташкент, но не все же... Когда подпришли с фронтов мужики, приставили его кор-мовозом к ферме. Нагляделся, спаси да помилуй. Коровы, бывало, уже с ползимы на веревках. Оно и верно, кормочку было внатруску, да если б его все не мимо, не мимо, а в общее дело. Не вытерпел, согласился заведующим фермой. Кой-кому его новая должность пошла как кость в горло. строитель и в Тюлькино поле, к гречишным скирдам, не поленится сбегать, и в Сумцах не осквернится в клевера рукой пхнуть, не загорелись ли. Намыкается, пока где-нибудь по пути не завалится: лога вроде бы круче стали треклятые да километры длиннее.
Бежит к дойке на ферму, а Дарья Крутилина — востра баба:
— Вон скурлык, скурлык, липовая нога снова по нашему адресату... Ты бы, Корнеев, дома за лавку, что ли, на момент зацепился—не даст клока унести.
А строитель только взглянет на нее. Дарья после говорила, как перепел протащится с перебитым крылом, сердце у нее так и отвалится. Да и правда, какой же там дом, когда нету никакого дома у человека: всех у него под корень каратели в Стылых оврагах... Пожалела Дарья по-вдовьи и себя и его. Так и жили какой уже год, рядком да ладком. Завели сына Володьку. Пробовала поначалу наладить самого на кормок: вон, мол, Гришка Ермолкин тоже, гляди, ветеран и йоги в лютых битвах с врагом не потерял, а гляди, как живет, по качнулся строитель тогда от нее вгорячах без своей деревянной упряжки и упал у стола на культю, застонал, так что холодом ее окатило. Да сгори оно все, пусть у них будет, как у люде п. много ль надо.
