Некогда мне тут с вами керосиниться,— ответит подошедший, но все же присядет, пристроит к «базальту» свою деревянную ногу, задумается.
Росту Иван Иваныч Кориеев не гвардейского, но и не малого
.jpg)
. Молодые глаза, срезая годы, не пускают за пятьдесят. Рыжеватая борода, начинаясь прямо от глаз, остепеняет вид, делает его серьезнее и тяжелее.
—Так-то оно, мужики, так,— наконец скажет Иван Иваныч.— Шахты, рассуждаю, в Серодворске копают, воду тем и осаживают. А потом ее оттуда, споднизу, пасосами, в речку, и в ненадобность. Там аукнется, тут, братишки, откликнется... А то вот в Ташкенте, там, понимаешь, наоборот: там воду в гору тянут, чтоб сверху на землю бросалась. Просо после того вымахивает толщиною в оглоблю. Во культура!
Ты даешь, ха-ха-ха, — зарегочут, схватятся за живот мужики.
Да ну вас,—намахнется Иван Иваныч на них так, без всякого сердца, и пойдет, заскрипит дальше своею дорогой. А чего на них обижаться. Ну гробануло ему, матросу первой статьи, колено под Севастополем. Ну отсобачил ногу хирург по самое основание. Так и сосед Сергей Никодимыч, да и бригадир Артем Кириллыч, дан на почте Антон Коровушкин тоже все в дырьях, в осколках ребята. У одного пуля где-то под сердцем, у другого — в костях. А как крутят, как крутят к срыву погоды солдатские раны.
Вот сухмень окаянная. Соку не стало в земле. Пригнал новый председатель машину такую: скважины пробуривать для фермы. Весь Пролетный Верх исчесали, истыкали кротовыми норьями, чуть ли не на коленях исползали — были на Пролетном колодцы, да сплыли, не будет, нету сока в земле... Много ль теперь ему дела — знай, шевелись себе по двору, сараюшку Дарья как раз наказала приладить; только нет, тянет думками к ферме. Да и как не тянуть: сколько жизни ей отдано, сколько всего. Как приехал из госпиталя куда бы метнуться? А везде пусто-голо. Бабы одни. Хоть убейся, а иди, колченогий, справляйся, морокуй по технической и по плотницкой.
