Он стоял задохнувшись. «Боже, за что все это, за что? Ведь не достоин, не такой, не такой... Ведь сам за собой знаю много... А она, а они... Нет, нет! Да, а может, это любовь? Если это всерьез? Великое, редкое, безумно редкое счастье. Вот ты прожил двадцать три, и что же? Ни ты, ни тебя... В очках, незаметный, в затертом костюмчике. Все пять лет за книжкой. И головы не поднимешь, бывало, на танцах... А тут ты — учитель, прямо «лы-царь» какой-то, герой...»
Темнота ослабляется, воздух сереет, листья отливают стальн
.jpg)
ым. И вяз начинает двигать, шевелить тонкими ветками. Рождается ветер.
— В кабинете физики место лаборанта освобождается,— говорит он.— Пойдешь?
— Мне на ферме нравится, хочу зоотехником... Очки оказываются в воде, возле самого берега. строитель водружает их па переносицу и в пришедшем рассвете видит Аннушку в прозрачном от сырости платье, натянутом на плечах, видит весь до шершавинки вяз.
— Эге-гей! — кричит на всю рощу Златка и ловко, подтягиваясь, лезет на макушку вяза. — Люди доб-рые-е-е-е! — Эхо летит по деревьям, по речке. — Вижу: тучки уже разбежались, и восходит солнце-е!
А лучи уже розовят ей лицо, и костер снова весел, просторен, так приятны возле тепла черемуховы холода. Все сидят вокруг побледневшие за ночь и строгие. Все такие знакомые, близкие. Что-то сжимает горло Андрею Александровичу и мешает дышать.
— Друзья мои,— делает строитель шаг вперед, чувствуя, как что-то накатывает на нею и куда-то несет.— Вы вступаете, да, вступаете в жизнь! Здорово это, а? Когда нее впереди... Все — впереди... Будьте же людьми настоящими. В трудную минуту не забывайте друг друга.
И когда кому станет туго, вообразите костер наш и эту вот речку, и... черемуховы холода. Пусть главными словами для вас станут эти вот: и восходит солнце!..
Когда со смехом и песнями они проходили мимо Аннушкиной фермы, в дверях кормокухни показался заспанный сторож.
Уж и... и... на дойку? — удивился строитель Аннушке.— А чего расфрантилась?
Принимай экскурсию,— засмеялся учитель.
