По двору, по стеклянистым лужам ходил патриархом петух, горланили на бузине слетевшиеся воробьи. А на взгорье, по черной горбатой дороге уходил в соседнее Сдобье Василий.
Когда Олечка прибежала из школы и по привычке крикнула еще с порога: «Мама! Сегодня на экскурсию ходили на твою ферму»,— ей ничего не ответили. Аксинья лежала лицом к оконцу, и солнце стояло во влажных глазах. Сжавшись вся, Аксинья слушала, как где-то над головой возникает движение. Она чувствовала, что оно все круче, все властнее входит в нее, отчего крепнут пальцы и бегут по спине мурашки. А движение нарастало, озвончалось, грузнело — по железной крыше наконец-то сползал слежавшийся снег.
— Ступай, дочка, в правление, — твердо выговорила Аксинья.— Скажи, что Аксинья, мол, просит работы. Сюда, домой. Ну хотя бы счетоводкой. Скажи председателю, Егору Тимофеевичу, что, мол, помните, у Аксиньи по математике были только пятерки.
На Сонькином кордоне
Если выйти из Димитринска, городка небольшо
го и давнего, да войти в сосновый розовый бор, побрести ягодной и грибной опушкой на север, попадешь в край, чудесный своими урочищами и лесными озерами, охотничьими и рыболовными угодьями. Лес всегда волнует русского человека своей очищающей прелестью, своей задумчивой грустью, мудрой статью своей. По дороге в Столбищс за Славинским кордоном встретишь старую пасеку, от которой остались лишь просека да подгнившие колышки, да название это — «пасека». А за «пасекой» — Сопькин кордон. Вправо—Сонькино озеро, дом охотника. Влево— заросшая пойма речушки Поруссы, уходящая невесть куда, а впереди за бесцветным бугром и Столбище — сельцо с белеющим на дальнем холме свежим строением средней школы.
Печет на открытом июньском солнце, не знает пощады. Юлит подлеском узкая тропка. Юлит да петляет. Вдруг раз — из-за поворота девчонка. В косичках, в бордовой косынке.
И откуда такая?
Я Машенька,— улыбнулась девчонка.— Лесникова дочка. С работы мы, посадки сосновые тяпали.
А где остальные?
