И когда после войны они устроились в один цех, на один участок, Петр постоянно чувствовал его взгляды. Леха 
смотрел с ненавязчивой, но такой едкой, жалкой и странной ухмылкой, что Петру делалось не по себе. Леха Сапожников стал для Петра Калмыкова его больной совестью.
Годы работы не сблизили их и не разделили, И вот...
Домой Петр вернулся только под утро, многое решив для себя, и сразу лег отдыхать, к восьми надо было в цех.
Татьяна толкнула его в семь часов.
Вот, отец, телеграмму принесли. Николая-то перевели временно в другую часть. Скоро новый адрес пришлет.
Ну и ладно,— Петр покосился на телеграмму, но не взял.
— Ешь вот...— суетилась жена.
— Чаю выпью.— Петр присел возле стола, прямо через носик чайника выпил холодной заварки. Осмотрелся, будто впервые вошел в этот дом, а не прожил в нем тридцать лет.— Дай-ка мне на чем писать.
Татьяна достала из комода и молча положила перед ним общую тетрадь и авторучку. Петр, прикусив от усердия язык, как можно ровнее вырвал лист чистой бумаги и стал писать:
Начальнику цеха товарищу Коржакову Л. Н.
от Калмыкова П. Е.
Заявление
Прошу уволить меня по собственному желанию. Считаю, что занимаемой должности соответствовать перестал. Грамоты не хватает, пора отдыхать.
