— Окопаться бы...— вздохнул старшина Миронов.
Да уж...— Чирков огляделся, кругом было болото, поросшее жидким, каким-то болезненным с виду сосняком.
Рассредоточиться,— приказал Лиферов и пошел по взводам. Солдаты лениво расходились в стороны, когда с тяжелым надсадливым воем прилетел первый снаряд, вспорол трясину и, взорвавшись, обдал всех жидкой грязью. Попадали в мокрый мох. На этот раз обстрел был жестоким. Немцы били из тяжелых орудий, видимо, их батарея специально по заказу обрушила удар из глубины обороны именно на этот болотный участок. А может, просто настала очередь роты Лиферова.Иван, оглохший от грохота взрывов, задыхаясь от тухлого запаха болотных газов, лежал между кочками и, матерясь, накрывал шинелью пулемет, чтоб — не приведи господь! — грязь не забилась в механизм да не нарушила работу машины. И так уж ему туго приходилось в болоте со своим оружием. Пулемет все время стоял в воде, мок, ржавел, и Строитель по два раза на дню — утром и вечером — чистил его.
Где-то рядом с ним вжимался в мох и воду Чирков, между взрывами Иван слышал его голос, будто звучащий в пустом зале...
— Мать твою... этак-то... этак-то...— приговаривал после каждого взрыва солдат.— В окопчик бы, в щель!
Наконец обстрел кончился.
