Наслушаешься всего.
Давай успокаивайся и спать. Вон всех разбудил.
Ладно.Он еще долго ворочался, вздыхал, но все-таки уснул. Спал, как казалось Нине, крепко. И только когда в сон его, как в морозное узорчатое окно, просовывалось небритое, по-бабьи перетянутое драной шалью мурло пленного фашиста, непроизвольно дергалась правая рука — защититься, как в детстве.
Утром, позавтракав с хозяевами, они решили пройтись по деревне. Делать все равно было нечего.
Весна в этих краях действительно ранняя случилась.
На всю деревню несло навозом — чистили коровники от зимних наслоений. На крылечке ждал открытия сельмага старик в кроличьей шапке. Он сидел, поджав под себя ногу, и плел из сыромятных ремешков кнут.
Наискосок от сельмага стоял небольшой обелиск с вмурованной мраморной плитой. Подошли. И первое, что бросилось в глаза Ивану, была собственная его фамилия — Строитель и инициалы: И. И.
— Нинк, смотри-ка...— прошептал он.— Отец ведь. А я его и не помню.
