Строитель сидел остолбеневший.
— Че сидишь-то?.. Сын, говорю, у тебя. Бабы говорили — в роддоме уж и бирку прицепили: так и так, мол, у Строительой сын.Николай хотел шевельнуться и не мог, плечи стали какими-то ватными, вялыми, и весь он стал словно бы тяжелее весом. Задрожали руки, он зажал их коленями, чтобы успокоить, но затрясся весь, поклацывая зубами, с недоверием спросил:
Н-не может быть?
Во, харя... Сын, говорю, магарыч с тебя! Дай ты ему, бабка, стакан, что ли, а то он окочурится тут от радости.
Летяга палила еще полстакана и посмотрела бутыль на свет, оценивая уровень налитого, потом поставила бутыль, подумала, достала из шкафчика половинку очищенной луковицы.
— Разносолов нету...
Николай с трудом проглотил самогон, посидел, вроде как раздумывая, и засуетился:
Надо мне туда, в этот... в роддом...
Какой роддом?! — Васька удовлетворенно потирал руки в предчувствии магарыча.— Какой роддом? Забыл, как дочь забирал? Через неделю придешь, а сейчас тебе там все равно делать нечего. Газуй в магазин и ко мне. Яичню изжарю...
