Он вздохнул, помотал головой, будто избавляясь от навязчивых мыслей, и сказал просто:
— Ничего. Сегодня подписал приказ об увольнении Лехи Сапожникова.Ну...— не понимала она.
Все... Был цехком, постановили предложить уволиться по собственному желанию, как все-таки он инвалид войны. Леха написал заявление, а я подписал.
И правильно сделал.— Татьяна всегда была в курсе всех дел мужа, начальника кузнечно-прессового участка, да и немудрено — сама всю жизнь проработала на заводе и знала всех и вся.— Он же алкаш, твой Леха, прогуливает почем зря, а его еще держать? Брось и думать... Уволили и уволили, значит, за дело.
Мы воевали вместе.
Ну и что ж, что воевали. Там он, может, человеком был, а теперь алкаш алкашом и прогульщик к тому же.— Татьяна опять погладила его по голове и почувствовала, как Петр напрягся, задрожал. И вдруг он вскочил со стула, в глазах, налившихся кровью, загорелись холодные огни, ей показалось, что муж даже замахнулся, но он лишь резко отстранился:
Дура! Он же вконец пропадет, в цехе заклюют, в поселке все кости вымоют, я же убиваю его! Э-эх! И с тобой... такой... я всю жизнь прожил!
Дак толком бы объяснил, Петя...
Он метнулся к двери, схватил с вешалки кожаную летную куртку, подаренную сыном Николаем, и, уже открыв дверь, остановился:
— Запомни: я с ним воевал! Он меня... мне...— не договорив, Петр шагнул за порог и хлопнул дверью.
