Иван сидел на крыльце санбата, накинув на плечи полушубок, и смотрел, как падают на землю редкие, но крупные первые снежинки.
— Здорово,— буднично сказал Саночкин, будто они расстались вчера в клубе, и присел рядом.— Здорово,— ответил Иван.
— Знаешь, у нас новый командир — старший лейтенант по фамилии Кончак. Группу опять Кайгородов формирует. Тяжело мужику, я его понимаю.
Да, тяжело, это и Иван понимал. Тяжело потому, что пусть все люди одинаковы, а земляки на фронте — это уже родня.
Они выкурили по паре папирос, и Саночкин собрался уходить.
— Письмо вот твое домой... Кайгородов забыл сразу занести,— он встал, помялся неуверенно.— Знаешь, капитан, правда, не велел говорить, тут такая петрушка вышла... В общем, дело дрянь получилось. Этот полковник-то оказался что-то вроде мародера из Берлина, у него на карте было помечено, с какой деревни чего и сколько собрать, коров там, свиней, зерна, масла... Так что.— Он зачем-то смахнул с перилец крыльца снег.— Маленько обмишурились...
У Ивана в голове будто набатный колокол забухал, загремел, загрохотал...
— Не может быть?!
— Может. Ваня, может. Такие ребята... Вытянули вшу на аркане... Ты сильно-то не переживай, война только в кино красивая, а так-то штука глупая, потому и жестокая.
