Они знали, что такие, как их, группы постоянно уходят за линию фронта, но мало кто возвращается. Немецкий тыл словно проглатывал людей, и не было известий о их судьбе, лишь изредка получали в разведотделе 
радиограммы: «Окружены, ведем бой. Кажется, нам не выбраться» или: «Остался один. Не знаю, найду ли партизан. Если не выйду на связь в течение недели, считайте, погиб».
Перед выходом, когда сдавали капитану Кайгородову документы, а Бородюк с Поповым, бывавшие уже в тылу у немцев, и награды, Иван отдал и недописанное письмо, попросив сохранить обязательно: мол, вернусь — допишу, а то как-то времени не нашлось. Да и Бородюк сказал, что отправлять письмо перед выходом на задание — плохая примета, одно слово— последнее письмо.
У Попова была своя тактика диверсий. В первые же три дня отсыпаясь урывками и делая большие переходы, они подорвали в пяти местах линию связи, взорвали железнодорожный мост, небольшой, правда, но все же мост, и случайно на проселке, забросав гранатами бронемашину, взяли в плен тощего, как вобла, немецкого полковника.
Полковника нужно было переправить в тыл. Знающих немецкий среди них не было, не нашел капитан Кайгородов кандидата «для штабной работы».
