Стой! Приехали

Кавалькада смертников и конвоя втянулась в колок. Узкая дорога петляла между берез. Молодая листва горела на солнце, будто занялся зеленый огонь над белыми стволами. У Ивана ни с того ни с сего опять задрожали руки. Вот он — конец. Трудно вот так погибать, не в бою, не с шальной пулей в сердце, а безоружным, покорным, как баран, когда надо срочно угощать гостей. Едва успел пожить с семьей, засеял поле, и все, хватит — умирать пора. Вроде как и не было жизни — начало только, детство, юность, а остальное — скачка по обрыву, вот-вот конь сорвется с карниза, и сломаешь голову. Стой! Приехали! — впереди на дороге стояли три всадника, держа наготове карабины. Кто такие? — Васька-кожаный потянулся к нагану. Не балуй... пока,— сказал один из троих, молодой чубатый казак, и свистнул. Из березняка со всех сторон на дорогу начали выезжать верховые.— Не балуй, пока мы думаем только разговор говорить. Кто это «мы»? — не унимался Барноволоков. Я — Фома Курихин, казак станицы Воздвиженской. Еще есть вопросы? Нет? Тогда помолчи, у меня разговор к арестованным. Казаки,— он привстал на стременах.— Казаки, братья! Знаю — вас везут на расстрел, как бывших офицеров.

Реклама

Октябрьская революция Он заглянул к соседке Куда нас ведешь-то Расположился дома у печки  Мне дядька говорил Видишь, Иван Захлопали выстрелы  Он клонился и падал  Все здесь любят Земляк, значит