Домом Брюса владел генерал-губернатор фельдмаршал Иван Петрович Салтыков, семь лет управлявший Москвой нарубеже ХУШ-ХГХ веков. Этот губернатор строил мосты, набережные, Тверские ворота, боролся с лихоимством, мошенниками, карточной игрой, проституцией, закрыл возникший без его ведома публичный дом в трактире дома князя Долгорукого. Им были довольны оба императора, Павел I и Александр I.
О блистательном XVIII веке, его сынах и дочерях, напоминает фасад здания, всем известного в Москве. Его полукруг-лый вход и два нижних этажа сохранены при перестройке дворца Екатерины Дашковой. В приходе Малого Вознесения жилаженщина, о которой Вольтер говорил, что ее деяния «перейдутк потомству». Портрет этой дамы в современной столице ук-рашает стену Нескучного дворца, где находится резиденцияпрезидента Академии наук России. Долгое время Дашкова исполняла эту должность. Она основала Российскую академию наук для изучения русского языка. Екатерина Дашкова скакала верхом рядом с будущей императрицей в ночь, когда та бра-ла власть. Но и она пострадала от самовластья. За публикацию вольнолюбимой трагедии Княжнина «Вадим Новгородский»пришлось ей уйти в «долгосрочный отпуск», покинуть столицу, уехать за границу. Еще тяжелее жилось при Павле I, отпра-вившем подругу матери в крестьянскую избу, в ссылку. Этоубогое жилище превратилось в кабинет ученого. При Александре I по просьбе академиков Екатерина Романовна вновьзаняла пост директора Академии наук. Мемуары Дашковой впервые на русском языке напечатал за границей Александр Герцен.
Московский дворец Дашковой, в девичестве Воронцовой,унаследовал граф Михаил Семенович Воронцов, живший вдалиот Москвы, на море, в горах. Всем известна злая эпиграммана него, написанная в Одессе. Генерал-губернатор не сошелся характером с поэтом, который влюбился в его жену, Екатерину Ксаверьевну, ответившую Пушкину взаимностью.
Полумилорд, полукупец,Полумудрец, полуневежда,Полуподлец, но есть надежда,Что будет полным наконец.
Есть другой вариант эпиграммы, начинающийся словами:«Полугерой, полу невежда, к тому ж еще полу подлец!..» Но
любовь затмевает глаза даже гению. Историки разошлись споэтом в оценке генерал-фельдмаршала, преуспевавшего в днивойны и мира. Потомки воздвигли в Одессе монументы и Пушкину, и Воронцову. Память о себе навсегда граф оставил вАлупке, где у Черного моря воздвиг замечательный дворец ванглийском стиле.
Нет в «Альбомах» Матвея Казакова дома на Большой Ни-китской, 23, по той причине, что на этом месте стояли ка-менные палаты середины XVIII века. К ним в начале XIXвека пристроили полукруглый выступ террасы, откуда открывался вид на молодой бульвар. Владел палатами князьЯ. И. Лобанов-Ростовский, камергер и действительный тайный советник. А жил в нем тогда историк Д. Н. Бантыш-Каменский, составитель «Словаря достопамятных людей русских». В нем много можно узнать о гигантах, которымРоссия обязана в XVIII веке величием, победами на суше ина море. Александр Герцен, часто бывавший в этом доме,когда в нем жил его друг Николай Огарев, отдавал должноевельможам того века: «Аристократы восемнадцатого сто-летия при всех своих недостатках были одарены какой-тошириной вкуса».
В «Словаре» можно узнать, что сказал адмирал Нельсон вадрес Суворова: «Нет в Европе человека, любящего Вас так,как я, не за одни великие подвиги, но и за презрение к богатству. Горжусь тем, что по уверению видавшего Вас в продол-жении многих лет, имею сходство с вами ростом, видом и ухватками». И здесь же сохранено высказывание Потемкинао Суворове: «Суворова никто не пересуворит».
Первые театральные огни зажглись на улице в начале XIXвека, тогда перед спектаклями кареты останавливались у домагенерала П. А. Познякова. И это здание есть в «АльбомахКазакова». Его построил «обер-гофмаршал, камергер и ка-валер» Григорий Никитич Орлов. Генерал выкупил у неговладение летом 1812 года и быстро возвел вдоль переулкапротяженный корпус, где помещался театральный зал. Онуцелел, когда Москва горела. Здесь, пока месяц в городежил Наполеон, выступала французская труппа. Так что в сво-бодные вечера император Франции приезжал на Большую Никитскую в театр.
Представления в нем происходили и после освобождения Москвы. Ставил спектакли Сила Сандунов, прославившийсвое имя Сандуновскими банями, о них — впереди. Театр пользовался популярностью у зрителей, а злые языки, в том
числе Фамусов в «Горе от ума», высмеивали генерала за егострасть к сцене:
А наше солнышко? Наш клад?На лбу написано: Театр и Маскерад.Дом зеленью раскрашен в виде рощи,Сам толст, его артисты тощи.
Классический двухэтажный особняк с антресолями, служивший фасадом театра, перестраивался. В наш век на неговзгромоздили два этажа, теперь это безликий жилой дом.
Такие люди жили некогда в приходах Малого и БольшогоВознесения...
Как выглядела улица в далеком прошлом, триста лет назад,дают представление палаты XVII века на Большой Никитской,16. Они соседствуют с храмом Малое Вознесение, «домом Брюса», Консерваторией. И все вместе образуют ансамбль,который иллюстрирует известную пословицу: Москва не сразу строилась.
За бульварами улица застраивалась дворянскими усадьбами и особняками, домами с мезонинами, доходных домов по-чти нет. В одной из этих усадеб мы видим оштукатуренныйдеревянный дом на Большой Никитской, 46. В сороковые годыXIX века он принадлежал Васильчиковым. Один из них, князь Илларион Васильевич, убедил Николая I стрелять по восстав-шим 25 декабря 1825 года картечью.
• Вы хотите, чтобы я пролил кровь своих подданных впервый же день царствования? — спросил обескураженныйцарь.
• Да, чтобы спасти вашу империю.
«У Васильчиковых по средам большие вечера», — оставилзапись А. Ф. Писемский. На эти вечера приходили Гоголь,Щепкин, Грановский, Тютчев, Айвазовский...
В доме перед революцией помещалась гимназия, при со-ветской власти школа, директором которой была родная сест-ра Михаила Булгакова. Она позволила ему ночевать с молодой женой на диване в учительской. Это мне рассказала Любовь Евгеньевна Белосельская-Белозерская, ночевавшая на томдиване, пока не была найдена квартира, названная молодоженами «голубятней», в Чистом переулке.
В том месте, где простиралась усадьба Гончаровых, построен доходный жилой дом. В нем поселился в 1903 году ипрожил свыше тридцати лет Владимир Иванович Немирович-Данченко, изучавший физику, математику, право в Московс-ком университете, но нашедший себя в театре. После встречис ним Константин Станиславский основал Художественный,где они были содиректорами. Третьим содиректором стал СавваМорозов, радовавшийся, что кроме коммерции нашел себя напоприще искусства. Но счастье длилось недолго. Вскоре после того как Немирович поселился в этом доме, триумвиратраспался из-за возникшего антагонизма между Саввой и Не-мировичем, занимавшимся и режиссурой, и драматургией.Морозов пытался влиять не только на финансовую часть, но ина политику театра, выбор пьес, авторов. Тут взгляды содиректоров резко разошлись. Савва уступил в борьбе, где в союзе с Немировичем оказался Чехов... Эта драма стала однойиз причин самоубийства Морозова, не нашедшего сил, чтобысоздать новый театр, как того хотели Максим Горький и Мария Андреева, не разделившая любовь покойного, завещав-шего ей 100 тысяч рублей...
ХГХ-ХХ века придали Большой Никитской образ, хорошо нам знакомый. Остаться как прежде, двухэтажной —улице, конечно, не удалось. Но и после строительного бумамы видим черты прошлого — фасад бывшего дворца Ека-ерины Дашковой. Над его прежним входом и двумя этажами поднялись стены Большого зала Московской консерва-тории. 7 апреля 1901 года в нем в исполнении симфонического оркестра прозвучала увертюра к «Руслану и Людмиле». Так началась история, которая продолжается на нашихглазах. Этой же увертюрой, исполненной на рояле ПетромЧайковским 1 сентября 1866 года, состоялось открытие Кон-серватории в известном нам доме на Воздвиженке, 13 (внем выступал «В.В», осмеянный молодым Ильичей), кудапопала фугасная бомба.
