Тверская улица.
Изд. П. Фон-Гиргенсон. Москва. 1890-е годы
Вдоль по Питерской,По Тверской-Ямской,По Тверской-Ямской С колокольчиками! Едет миленький,Сам на троечке...
Таким путем по Питерской дороге, далее по Тверской-Ямской, мчались ямщицкие тройки, вырываясь на Тверскую, глав-ную магистраль города, круто спускавшуюся с одного из семи легендарных холмов к Кремлю.
Воспетая Тверская не сразу стала первой улицей Москвы.Дорога в Тверь, затем на Новгород, заселялась выходцами изэтих великих городов. Они жили в слободах, строили вдольнее дома, кузницы, лавки, церкви.
Каменные боярские палаты постепенно вытесняли слободские строения. В XVII веке улица заняла главенствующее по-ложение в первопрестольной. Как гласила пословица: «Город Тверь — в Москву дверь». Через нее открылась и дорога вСанкт-Петербург, молодую столицу империи.
По ней следовали на Посольский двор высокие иностранные гости. Торжественный въезд императоров на коронацию,парады войск по случаю побед на суше и на море — все этопроисходило по Тверской, украшавшейся по этому поводуковрами, картинами. И триумфальными арками. На месте сломанных крепостных Тверских ворот для встречи Петра I в 1722году возвели арку «к прославлению богоданного мира и достодолжной похвале монарха».
Спустя век здесь же архитектор Осип Бове воздвиг колоннаду с колесницей Славы. Триумфальная арка стала памятникомпобеды в Отечественной войне 1812 года. Большевики ее разобрали, но через тридцать лет восстановили у Поклонной горы.
Положение Тверской как главной улицы закрепилось в концеXVIII века строительством дома фельдмаршала Захара Григо-рьевича Чернышева. Его бабушка отличилась в разгульных«всесушутейших и всепьянейших соборах» царя Петра, выс-тупала в шумных попойках в роли «князь-игуменьи». Ее дочь,Евдокию, звали Авдотьей-бой-бабой. До замужества она была
любовницей Петра Алексеевича. Когда молодая выходила замуж, император подарил новобрачной четыре тысячи душ кре-постных, каждому из восьмерых ее детей оказывал царскуюмилость. Сын «бой-бабы», Захар Чернышев, слыл богатымпомещиком и храбрейшим полководцем. Его корпус в сентябре 1760 года захватил и удерживал три дня Берлин, опозоривФридриха Великого. В чине генерал-фельдмаршала Захар Григорьевич «сел на Москву» в 1782 году. Тогда и возвел длянего великолепный дворец великий Матвей Казаков в стилеклассицизма. Из дерева!
Путеводитель 1831 года не пожалел эпитетов, описывая эточудное творение: «Прекраснейшее здание о четырех этажах естьодно из огромнейших на Тверской улице. Это был дом генерал-фельдмаршала графа Захара Григорьевича Чернышева. Казнакупила его в 1784 году, и с тех пор оный назначен для жительства московских главнокомандующих. Он заслуживает внима-ния прекрасной своею архитектурою, нечто величественное видно во всех частях оного; у главных наружных дверей стоят напьедесталах колоссальные фигуры хорошей работы, прославляющие баснословные божества... Перед домом генерал-губер-натора находится порядочная квадратныя площадь».
Всего два года исполнял фельдмаршал гражданскую должность, занимаясь ремонтом Арсенала и Каменного моста,строительством Мытищинского водопровода, Сената в Кремле, Бутырского тюремного замка, известной Бутырки, чей про-ект исполнил все тот же неутомимый Матвей Казаков.
Он же на Тверской, 20, возвел дворец для московскогогражданского губернатора. С тех пор на улице жили и работа-ли «главноначальствующие» до февраля 1917 года.
Однако и после появления этих зданий Тверская не приобрела до конца столичный вид.
...Здесь чудо — барские палатыС гербом, где венчан знатный род.Вблизи на курьих ножках хатыИ с огурцами огород.
Такая картина послепожарной Тверской представилась Петру Вяземскому. Контрасты улицы бросились в глаза Вис-сариону Белинскому, приехавшему из провинциальной Пензыучиться в Московском университете. Он удивлялся, что подлевеликолепного модного магазина лепилась крохотная табачная лавочка или грязная харчевня и такого же вида пивная.
«Въезжая в первый раз в Москву, наш петербуржец въедет вновый для него мир,—писал Белинский в 1845 году. — Тщетно будет он искать главной или лучшей московской улицы, которую мог бы он сравнить с Невским проспектом. Ему покажутТверскую улицу, — и он с изумлением увидит себя посредикривой и узкой, по горе тянущейся улицы, с небольшой пло-щадкой с одной стороны, — улицы, на которой самый огромный и самый красивый дом считался бы в Петербурге весьмаскромным со стороны огромности и изящества домом...»
Но и тогда здесь помещались почти все московские гостиницы, шесть из семи, где обычно останавливался Пушкин. Шестнадцать раз после окончания лицея приезжал поэт в родной город, вдохновивший его в VII главе «Евгения Онегина» описать въезд по Тверской:
Прощай, свидетель падшей славы,Петровский замок. Ну! не стой,Пошел! Уже столпы, заставыБелеют; вот уж по Тверской Возок несется чрез ухабы.Мелькают мимо будки, бабы,Мальчишки, лавки, фонари,Дворцы, сады, монастыри,Бухарцы, сани, огороды,Купцы, лачужки, мужики,Бульвары, башни, казаки,Аптеки, магазины моды,Балконы, львы на воротахИ стаи галок на крестах.
Белокаменных львов поэт увидел на воротах дворца (Тверская, 21), где с 1831 года помещался Английский клуб, устроенный на английский манер. Его устав списан был с уставов аристократических британских мужских клубов. В нем недавали балов и маскарадов, не устраивали концертов. 400 членов корпоративного сообщества проводили в нем время в ресторане, гостиных, читальном зале, куда поступали свежиегазеты из Европы.
В палате Английского клоба(Народных заседаний проба),Безмолвно в душу погружен,О кашах пренья слышит он.
