Быстро собирают валежник, посвечивая фонариками, ломают сушняк. Затравливается костерчик. Стараниями Златки строитель растет, набирается жара, окаляет лица, одежду. Ребята сидят вокруг н
его без движений, без звуков, чуя в буйстве рваных огненных косм первозданпость, проявление дикой природы, а в себе пробуждение радости от владения огнем, от того, что они все умеют, все могут, что и здесь вот и дальше, дальше, в полях, где работает техника, все подвластно им тоже, дай они лишь начнут. строитель смотрит на них и завидует, что им еще предстоит начинать, впереди какая-то тайна, а строитель ее прожил, прошел ее, не заметив, и теперь вот смотрит на пышущий жар, на перебегающие по нему газовые язычки — колыханье его синей птицы и жалеет о том, что напрасно так быстро исчезает огонь, пропадает бесследно, что в нем можно закатить такую картошку. С парком и с сыринкой, с прожаренной корочкой...
Поблизости забрехали собаки — в Вязовом. Возвратилась Аннушка, принесла из дому ведерко картошки.
Молодец! — похвалил ее Андрей Александрович.— Догадалась. А то мы тут проголодались, как кукушкины дети.
Видите, какая у пас картошка,— обрадовалась Аннушка.— Крупная, крахмальная. На черноземе росла...
Губы вскоре у всех зачернелись. Златка первой подвела себе горелой картошкой брови, и уголки глаз. «Да тебе-то зачем, смоляной»,— подшучивали девчата и, уже хохоча, наводили себе красоту. Смеялись выдумке парни, смеялся и Андрей Александрович, засмотревшись на Аннушку. На лице ее лежал красный костровый отсвет, оттого и веснушки исчезли, глаза потемнели, углубились, стали крупнее, таинственнее, уходя наведенными линиями за виски, в темную кротость ночи.
— Айда рвать черемуху,— сорвалась неугомонная Златка, и все ринулись в ближайшие заросли. Потом девчата плели венки, где-то в глубине закуковала кукушка.
— Здрассте-пожалуйста, проснулись, ваше сиятельство?— звонко, на всю рощу, крикнула Златка.
— Ты, кукушечка, скажи: сколько лет еще мне жить, как любовь приворожить, что на воду положить...— шепчет Аннушка, чуть подавшись на птичий голос, и все смелее, откровеннее взглядывает на него. И строитель не отводит глаз, слушает, притишая дыхание, и чует спиной, как с низин натекают волглые токи, и от них начинает бить руки и плечи — черемуховы холода.
