—Журавли-н-н! — бежал по юру соседский парнишка Славик, и п голосе его, утонувшем и журавлином курлыканье, было столько восторга, столько юного восхищения и золотом осени, и крепнущей силой своей, подступающей жизнью, когда все только лишь начинается. А Павин стоял и грустил: журавли уходили, махая широкими крыльями, вот и кончилось лето, прожит еще один год, это его семидеся
тые журавли. Когда вожак, словно прощаясь со сжатыми нивами, с лысеющим лесом, с по-свинцовевшим прудом, со всеми родными холмами и балками, в низком поклоне поднырнул над Павинским хутором, а за ним закачался и весь караван, Павин не выдержал, поднял руки к губам.
— Курлык-курлык-курлык,— полетели с хутора одинокие крики.
Вожак с минуту парил в блеклом небе, как бы прислушиваясь, потом пошел вниз — караваны смешались, заходили винтом, стали опускаться на землю.
Хутор уже совсем пробудился, за прудами проснулись и Горбунцы. Горбунцовскне высыпали на бугор, кричали хуторским, показывая на журавлей:
Чего это с ними, а?
Своего, думают, потеряли,— отвечал Славик с этого берега.— Ослаб, думают, или так... приотстал.
Когда журавли почти уже стригли крылами елину, Павин смолк. Повертевшись, птицы кругами стали набирать высоту. Снова выстроились в караваны, завели свою длинную песню-прощание с родиной. Павин глядел, чуть подавшись вслед, про себя повторяя извивы тускнеющих звонов, и светлел от мысли своей.
Подошел Славик, грудью приналег на колоду: — Чего ж ты не посадил их, дядя Ипатыч?
— Не посадил,— вздохнул Павин.— Да ить не надер-жишься. Пущай кому куда надо. Хорошо, Славик, птице, когда ей летится...
Мы сидим с дядей Ипатычем на том самом месте, где недавно строитель «закликал» журавлей. Лицо его сухо и выбрито с прорезью неглубоких морщин. Седина над ушами, тонкая оправа очков и блуждающая улыбка делают его мягким, смиренным. Но, побыв с ним подольше, начинаешь замечать в нем подвижность, даже резкость в движениях, чувствовать иногда какую-то жесткость. Не оттого ли, что жизнь так трясла, колотила его так безбожно? Да не отбила от песни. Пазин так и сказал: «Я пою». Не свищу, не играю — «пою».
