Крахмалев вышагивал важно, руки в карманах. Марат торопился заверить его в своей лояльности по отношению к райотделу, а заодно и выпросить кое-какой мелочишки вроде клея, полотна, белой бумаги и прочей необходимости.
В зале-музее теснились школьники. Нина Стефановна вела экскурсию ровно, уверенно, указка так и ходила 
по стендам. Марат с высоким гостем проследовали на цыпочках в спаленку, присели к столу, сидели и ждали конца занятий...
За окном серел мартовский снег, темнели деревья, вот-вот вскроется речка Вздвиженка. Надо спешить, чтоб выставку успели посмотреть п зареченские.
· Вы из местных? — спрашивает его Крахмалев.
· Здешний.
— А имя какое-то... заграничное.
— Всегда спрашивают про имя,— сказал Марат.— Я уж ответ в стихах заготовил.
В дверь кто-то заколотил, раздались шумные голоса. «Извините, Евгений Иваныч»,— кивает Марат.
Дверной проем заслоняет живая, шумно дышащая глыбища. Ах, да это тетка Олимпия! У кого в мире еще такая мощная фигура?
— Сколько лет, сколько зим. Ну, как там деревня наша, родимая Густоварь?
