Мава-мава,— монотонно откликается перепел.
Мава-мава,—передразнил его насмешник-скворец и пошел рассыпаться по-всякому. Прислушаешься — уловишь и кудкудахтанье, и соловьиное щелканье. И артист же!
Любую птицу прикличу,— разглаживает дядя Ипатыч на коленке берестинку.— И сова начнет надо мною кружиться, и перепел на меня нахохлится, как на соперника. Только жаворонок... Этот свой язык твердо знает. Раньше с ночи не подымешь. Головенка, не как у совы, поменьше, а умишка побольше...
И поет жаворонком светло и просторно, и радостно о
т раскатистых трелей, будто не осень, и поле не сжато, и березняк не изрежен от опавшей листвы.
Проезжаем хутора и поселки: Братский, Обвал и Победа... От Погорельца повернули обратно. Раздаем газеты, посылки, письма и пенсии. Встречаем улыбки и доброе слово, и просто приветливый взгляд. Замечательно это —быть на земле почтальоном!
— Одно слово — связь,— раздумчиво говорит дядя Ипатыч.— Что фронт не шел вперед без связи, что мирное время...
Мы едем. Молчим. О людях, о жизни. Я думаю: кому дядя Ипатыч передаст свое мастерство, свой редкий талант?
Скоро п хутор наш. Да вот уже и Горбунцы. В одну улицу, ровным гоном до самых ракит. Перед хатами пуньки, погребицы; за одной из них ребятишки, затевающие чехарду.
— Деда! — бегут они к нам.— Что привез? Покажи! Скрипнув рессорой, дядя Ипатыч слезает наземь, на
подорожник. Роется в своей толстой суме. Достает книжонку, расправляет ее на коленке, поискав местечко, усаживается под калину-рябину. Обступают его ребятишки.
А ты чего, Петька? — замечает дядя Ипатыч карапуза, выглядывающего из-за яблони. Тот мигом ныряет за ствол.
А строитель без штанов,— наперебой объясняют ребятишки.— Порвал о гвоздь, а мать говорит: не барин, походишь теперь и так.
