...Приближался концерт. С утра Леонид Иванович ходил веселый и праздничный. По уже в клубе струхнул, выпил графина четыре воды, без конца облизывал пересохшие губы. Зал ломился от публики. В первом ряду чинно сидели старейшие жители
города, напирала
в дверях молодежь.
Вышли па сцепу. Сели. Смущенно — задвигали стулья. Развели от плеча до плеча цветные мехи — поплыла перед залом Россия, черноземная, полевая, ромашковая.
«К ней»,— заводили «Страдания» ливенки. Это парень шел на свидание, в неизвестность.
«От нее»,— брызгали радостью ливенки. Это парень возвращался домой на рассвете, переполненный счастьем.
Выкатывали деды над гармонями грудь, молодецки глядели в первый ряд, где сидели их с .кретницы — захмелевшие, помолодевшие от воспоминаний. И представлялось дедам, как лет сорок тому, а то нее пятьдесят, шли они слободой-—молодые, чубастые, сильные, и ливенки озоровали под пальцами. И подругам их в первых рядах делалось весело, расприятно, словно б не было за спиной старых женщин ни гражданской войны, ни войны сорок первого, будто не они выдюжили и разруху, и голод, не они творили своими руками хлеба и заводы, не они выходили сыновей своих, внуков и пустили их по свету врачами, инженерами, летчиками, музыкантами...
...А листья струились, струились, стекали. Как и слова Зорина. И слышалось мне дыханье Зорина, неспокойное сердце Зорина, виделась сцена из луговины, купол из целого неба и гигантские ансамбли из окрестных сел и деревень; вот они растянули мехи — и идет «К тебе» спящей улицей чуткая ливенка. «От тебя» — уходит вниз по излуке, вместе с рекой. Ах, Ливны, Ливны,— гармонями дивны...
С небольшого здесь начинаются реки, чтобы, став полноводными, до морских докатиться просторов. Говорят, все в России стекается в Волгу. Потому-то она необъятна, потому никогда не иссякнет. Как таланты. Как большие дороги. Как жизнь.
