— Сам сотворил,— подымает оглоблю дядя Ипатыч

— Сам сотворил,— подымает оглоблю дядя Ипатыч,— подобрал рессору по вкусу. Двадцать один годок езжу, вожу, стало быть, почту... Бросает на деревянное сиденье впатруску клеверу и ячменной соломы. Взбираемся по пружинящей оглобле на двуколку, катимся на куцей оси, чуем животом колею и колдобины, каждый думает про свое. Я, к примеру, про то, сколько верст (до Погорельца, где почтовое отделение— четырнадцать) промерил за долгие годы дядя Ипатыч. Погода иль слякоть, мороз иль пуржища, а дело не ждет, не отложишь. Вспоминаю похвальбу дяди Ипатыча резиновыми сапогами и плащом, купленными ему дочерью в «кооперации» где-то за Тулой, и соображаю, значит, крепок еще Павин, еще поездит, послужит людям... Как, должно быть, приметен теперь его, павинский, дом всей округе. Сюда, к яблоне, посаженной дядей Ипатычем в честь «новой жизни» и которой теперь за пятьдесят, сюда, к этой резной веранде, к почтовому ящику, несут сельчане письма, посылки, телеграммы и деньги; несут все — и с хутора, и с Горбунцов. Да гадал ли, думал отец его, Ипат Поликарпович, что его сын «неудельный» таким нужным окажется людям? Двуколка идет ходко. На Горбунцы, затем на Борисово. Павин останавливается у голубых ящиков с гербом; завидев двуколку, на крыльце появляются люди, суют свеженаписанные открытки и письма, наказывают привезти конвертов и Марок, подписать на журнал и газету. Павин складывает письма и телеграммы в поднабухшую сумку. Запоминает, что кому нужно. С полчаса едем молча. Наконец дядя Ипатыч оборачивается ко мне: — Так вот история моей жизни... что, стало быть, дальше-то было. Попал я перед Отечественной в Красную Армию. Везли, везли нас аж до самого Бреста. Выгрузили и в рощу. Мать честная,— березы! После всего ровно сроду не видел их. Обхватил одну, прижался щекой. Л после зачистил берестинку, отошел в сторону, да и запел.

Реклама

...Приближался концерт. Берестяные песни Журавли-н-н!  Словно бы и родился с голосом птицы Родился я еще в прошлом веке здесь  Пел и про хутор наш Как бы сразу после войны  Мава-мава,— монотонно откликается перепел Дедушка, голубчик,—водит дядя Ипатыч  Ребячья взволнованность