— Тут скрозь жили,— как-то сереет он, кивнув на бурьяны — след от крестьянских дворов.— .jpg)
Съезжают. Мы теперь бесперспективные.
В полусотне шагов от его хаты озеро. Синее, с прозеленью берегов. Веками брали отсюда глины — вот и чаша. Ветер морщит в ней талые воды; и темно и ершисто там, на середке, а по гладким краям прилегли облака, режет белый след самолет. В мае эти воды снижаются, а к июню и вовсе исчезнут, и тогда обнажится дно, конечно, такое ж бугристое, глинистое, как и островки, берега, как вся эта земля.
— Утка пролетная место здесь облюбовала,— машет вдаль мой рассказчик.— Да наезжают людишки, стреляют. А то и свои. Ружьем теперь не удивишь...
А вот и кормилица-выройка. Гляди-ко: верхний пласт — желтый, глубже — серая, красная, белая глины... Нету, мил человек, на свете ценнее земель, чем наши, ра-сейские. На все-то способны, на все мастериты. Не на хлеб, так на что-то другое. Вот, скажем, есть у нас глина такая, называется «дутик». Почему «дутик»? А бог ее знает. Это еще деды ей прозвание дали. Оттого, наверно, что чистоты особой в работе требует. Попади в замес глудка известняка, по-нашему «курьяка», горя не прохлебаешь. Нальешь в посудину молока ай воды, «курьяк» от влаги распустится — все глиняное на шмоты. Зато нету посуды сильнее, чем из этого «дутика». Керосин и тот держит, не пропускает... Да и вот он, «дутик» наш.
Обступили всем батальоном. Тут же, вижу, и заграница: мужчины и дамочки ихние, и малолетки. «Ну,— говорю себе,— Кирпич, не посрами земли русской». Сел за круг, а дальше уж и не помню, что было. Поплыло все... Когда кончил да встал, подбежал ко мне персиянин, на кувшин пальцем тыкает п прицокивает и смеется: видно, понравилось. Загудела братва: знай, мол, наших. Лейтенант подошел ко мне и за плечи:
— Спасибо, Строитель Строительыч.
Долго еще, взволновавшись, повествует строитель про то, как тянул на фронте «шестовку» и кабель, как хлебнул ленинградской блокады, как закончил войну и вернулся домой. И застал свой поселок сожженным, и пришлось браться солдату за новое дело — класть в землянках печи и трубы, пока не задымил снова, не поднялся из пепла заводик.
