Вот, по своей черной пиджачной тропке, этаким фертом шагает по ярмарке Иван Алексеевич Бунин. Останавливается у балаганов, перед которыми за бутылку стараются зазывалами гармонисты.
Эй, бери, не скупись,— усмехается ухарь-приказчик и кивает на полки, а на полке главная Ливенка: по углам мельхиор, серебро на басовых лоточках, планки в серебряной чеканке с подчерью.
Капиталу на нее не имеешь? — усмехается лавочник и ведет рукой по гармоням, какие попроще. Корпуса в русском узоре — ореховые, дубовые, ольховые наборы. Словно лес пришел и улегся в жаркие перламутры. Гладит Иван Алексеевич то одну, то другую, ненасытно смотрит светло-стальными глазами. А сбоку уж вьется мужичонка-пройда.
Вот гармонь,— достает пройда из-под полы свою неказистую ливенку,— всем гармоням гармонь.— И начинает, и пляшут в руках его залихватские планки, мечутся в желтизне соломенного набора, сыплют перепелом и жаворонком.
Ай да Крест,— пересмеиваются мужички.— Ай ан« чихрист!
Рядом тенькнула другая гармонь.
— Наддай, наддай, Вахнов! — требует потехи толпа.
Появились еще гармонисты. И пошло, покатило. Слобода на слободу — Стрелецкая на Черкасскую, Черкасская на Ямскую. Стучит сердце неровно за черным жилетом...
И какой же русский не любит гармони? Ее ль не любить ему, если слышится в ней все родное, все близкое: и степь ветровая, гудливый подлесок, и грусть-развеселье, и нынешнее, и стародавнее. И нехитрый ведь инструмент— не какой-нибудь аккордеон с итальянским, немецким строем, а живо, простенько сотворил, сочинил его из двух планок да из десятка четырех пуговиц, да из мехов картонных, из голосов сребро-стальных, да вложил в нее всю свою лихость и душу россиянский самородок-любитель, да и пустил себе по свету: гуляй, взвеселяй, ободряй дух упавший, пускай в пляс дух радостный, звончее — забористей сыпь, чтоб слышно было в заморских землях, персидских да английских, чтобы, заслышав ее, притишались там, удивлялись и ахали: да что же это за народ такой неуемный, бедовый, черт ли сидит в каждом из них и бьет такой искрометною дробью, что волнуется море, качаются всякие тутошние острова!
