Вот тогда-то я и раскрыл «амбарные книги».
Осень. 1920 год.
«Главнокомандующему, г-ну Врангелю. Секретно.Утром 11 ноября 2-я Конная армия Миронова вошла в соприкосновение с нашими частями. В результате ожесточенного боя моя кавалерия была рассеяна, управление частями нарушено. Считаю, что дальнейшее' наше пребывание в Крыму невозможно, Перекопские укрепления потеряли смысл. Генерал Хагерт. Джанкой. 12 ноября 1920 года».
Успели записать, сотник?
Успел, ваше высокоблагородие,— я встал. Хагерт поморщился. Я знаю, что он не любит меня, считает изменником Родине и вере, только о какой вере и Родине могла идти речь, если мы бежали, как табун лошадей в грозу, на голоса пароходов, выходивших из портов Крыма в сторону Константинополя, о какой вере можно было говорить мне, человеку, который три года воевал в одной дивизии с Чапаевым на Западном фронте, в семнадцатом дрался с белыми на Южном Урале, потом волею или неволею попал в Новороссийск, добровольно вступил в «Туземную дивизию» и вот, наконец, мы — «белое воинство»— докатились до Крыма.
Генерал походил по комнате, зябко поеживаясь. Я ждал дальнейших указаний.
— Послушайте, сотник, какого черта... У вас взгляд, как у сумасшедшего или осужденного убийцы. Смотрите куда-нибудь вон... в окно.
