|
Ну, трудно, трудно! Так дело какое — для всех ведь. Ведь съест скука, если жить просто так, для копейки. О чем мечтали с Любашей в семнадцать лет? В семнадцать все готовы за идеалы хоть на край света, к чертям на кулички, на плаху. А потом только поддайся. В двадцать пять — захочешь, чтоб край света стал поближе, а  плаха — помягче. В тридцать — идеалы уже не выше кухонного стола. И вот в тридцать пять человек нечаянно узнает, что жил не так, как задумывал, что не сделал в жизни самого главного. Липкий пот ночами, страх и холод в сердце — все это ему было знакомо, так мучительно, пока не нашлось достойное дело, и сознание не утешилось мыслью, что строитель не просто так, строитель нужен кому-то. И этот костровый пояс, эта тетка Олимпия, сотни писем, людей, экспонатов, этот вызов в райисполком для беседы по существу...
Скрипнула дверь — вышла Любаша. Постояла, поглядела на алые точки заводской трубы, набросила на Марата тужурку, прижалась к плечу:
— Прости меня.
Утром выяснилось, что заместитель председателя райисполкома с вечера еще не вернулся из дальнего колхоза, и Зерновой, не теряя времени даром, решил отправиться в родные места, в Густоварь.
|
