|
— Дурак!—обрезала его тетка Олимпия.— За доблестный труд, конечно,— обратилась она ко всем. И наклонилась к Зерновому.
— Слушай, Васильич,— голос се задрожал необычно, она смахнула со лба ладонью испарину.— А ить я  принесла тебе свой поясочек обратно. На, милый, родимый,— распрямилась она, и голос ее приобрел прежнюю крепость.— Вот,— плеснула она из свертка, и, горя костровым огнем, пояс раскатился по полу до самой двери.— Пускай пребывает у тебя там, в музее. Пускай люди смотрят, какие такие в роду Градобойновых были кудесники... А то ить как,— заговорила она тише и доверительней,— подходит ко мне вчера в перерыве на совещании заместитель предрика вместе с таким... сероватым... Ну, начальником по культуре. Правда, мол, Олимпия Кирилловна, что Зерновой экспонаты за выпивку а свой музей отбирает? А меня так и дернуло. Я им так вот прямо в глаза. Вы, говорю, мне медаль сегодня вручали и чествовали, я молчала, а теперь дай скажу... Kaкой же такой у него свой музей, когда это дело общее, молено сказать, государственное? А коль общее, до коих пор ему одному на свою трудовую копейку собирать костровые пояса? И до коих пор тот музей будете держать в частной квартире?.. Вот какому человеку надо медаль за все его трудовое, общественное, а не дергать по райисполкомам для «беседы по существу». Заместитель предрика сверкнул глазами на начальника по культуре и начал ему напоминать про какие-то финансовые фонды. А ко мне повернулся и говорит: «Письмами люди райисполком запрудили. И прудят, и прудят, просят помочь Зерновому. Есть решение передать старое здание гостиницы под районный музей. Так что пусть Марат Васильевич поскорее выздоравливает. Хлопотать надо...»
|
