Марат поднял голову, дурман постепенно сходил с него, взгляд прояснялся. Мужичкам уже было весело, разговор то и дело прерывался натиском смеха.
— Слушай, Марат! — кричал Император.— Еремей приволок тебе сани-кошевки для выставки, вытащил из курятника, не нужны?
— А я а... а... оглоблю, — выговаривал заикастый
Жилкин. — Ми... ирровая оглобля. Еще купца Пара-монь... монь... монькина на а... а... оглобле этой возили.— Оглоблю, язви ее душу! — хохотал Император.— Кому она, оглобля твоя, ха-ха. Разве твоей Жилкинихе...
Дед Тришка обернулся на стук двери и осекся: в дверях стояла тетка Олимпия. На груди ее сверкала медаль.
· Я тебя, дьявол, зачем посылала? — густо вопросила она деда Тришку.
· Во баржа, во трюмы свои расходокала,— криво улыбнулся обществу Император.
· А ну марш ко двору!—тряхнула Императора тетка Олимпия.— Трепотни твоей тут не слышали!
· Отойди, говорю, не то торпедирую... Глядите, какую медаль вчера моя Олимпия отхватила на совещании.—Император явно поворачивал разговор в другое русло.
— За что ж тебе, а, Кирилловна? — зашумели голоса.
— За показатели,— коротко бросила тетка Олимпия. — Зря, что ль, на свиноферме с утра до ночи?— сказал, гордясь, Император.
