Наутро, пока Дарья на ферме, Иван Иваныч, погрузив на тележку шанцевый инструмент, отправляется на Пролетный Верх. На душе тягость какая-то, грузность, словно дурное предчувствие... Это тебе, Корнеев, не ремонтирован.— чистить колодцы для освежения вод, занов
о—дело серьезное. Л тут глубина — метров, пожалуй, на двадцать пять... Л этот птенец говорит, военный объект. Еще бы, не военный. Потому надо дать воду ферме, и баста. А то и водопровод на деревню отсюда. В «Сельхозтехнику», слышалось, вроде прислали трубы. То-то бы дело, облегчение люду...
Дерн свалился легко, потом пошла осохшая глина. К девяти подъехала буровая машина. Вчерашний парень высунулся из кабины, сказал огорченно:
Все, дядя, я тебе не помощник. Полетел кривошип.
Где танк не взял, — махнул лопатой Иван Иваныч,—пехота попробует. Плывуны, должно,— забивает...
Паренек вышел из кабины, оглядел корнеевскую затею, улыбнулся, похмыкал, посидел, повздыхал — принес свою шоферскую лопату, молча начал откидывать землю. Парнишка оказался ничего, сходный — белорус из-под Пинска, а сюда прикатил по причине: женился тут на одной из Ребровки. В его краях на сушь не обижаются, землю роют, наоборот, чтобы воду дальше спроваживать.
Съездили с парнишкой до хаты. Иван Иваныч покрутил-покрутил да и швырнул в прицеп дубки, припасенные на сарайчик под уголь. На Пролетном их располовинил на плахи, расшил деревом стенки — углубились еще метра на полтора.
И лихо же работали. Дня за два махнули вдвоем метров шесть. Пиан Иваныч уходил в землю все глубже, закаты все жиже проникали в темный квадрат.
Корнеев брал грунт где лопатой, где ломом, грузил в поросячью лоханку, приспособленную под бадью, и, дернув за веревку, ждал, когда вверху Виктор начнет качать ворот, и тогда все там заскрипит, заходит ходуном, и приятное томление обольет Ивану Ивановичу на минуту усталое тело, и, отдыхая, строитель резче учует крепкий глинистый дух, а плечи ощутят сырую земную прохладу. Сколько раз порывался Виктор сменить его, да какое: Иван Иваныч не доверял... «А вдруг жила где рядом ай сбоку, а ты не услышишь,— отговаривал строитель каждый раз. — Прорвет, и затонешь еще. Нод.т — дело тонкое, ее надо слышать да слышать...»
А воды все не было.
