Прошли жаткой еще раз. И тут в кромке дядька Михей увидел светло-бурые маковки. Никак перепелята? Вытянулись, вод
ят головками, осматриваются. Л жатка еще одну ходку. И нет уже в помине татарника, перепелята ушли под колосья, а сзади глазеет пустое поле. Л дизель все бли
же...
— Стой! — дергает что есть духу сигнальный провод дядька Михей. А дизель все прет. Сейчас хрясь, и конец. Дя
дька Михей скатывается с лафета и, припадая на замлевшую ногу, бросается вперед,
настигает трактор. Только б успеть! Вон уж рябые маковки.
Обежав агрегат, дядька Михей кулем валится в хлеб. В какой-то миг успевает почуять и колкость жнивья, и сухость
земли, и вперившиеся в затылок черные бусинки глаз.
.jpg)
Лязгнув, гусеница замирает перед самой коленкой. Из кабины высовывается Минька, побелевший от злости.
— Ах ты, стервь хромоногая!
Поднимается дядька Михей, страшный — выхватывает рукоятку, идет на трактор, надвигается, словно на танк:
— Уходи, гад, убью!
— Да ты что, ты что? — пугается Минька. — Ай сдурел?— И щурит в притворной улыбке свои монгольские глаза.— Да мы тихо-мирно, да мы разве нелюди.— И помогает дядьке Михею собирать в картуз застывших от страха, слабо встряхивающихся птенцов.
Потом дядька Михей несет их километра за два, аж до леска, чудом выжившего в войну, выпускает под старой березой, иссеченной осколками.
— Кдн, кш, — словно кур, отгоняет их дядька Михей.— Тут-то вам поспокойнее, тут
вольготнее. Живите покудова.
Он вытирает изнанкою картуза отсыревший лоб, с незагорелой молочной полоской у самых волос, и стоит так с минуту.
Вдруг что-то острее, чем шилом, вновь пронзает дядь-кину грудь. строитель лезет под рубаху: там иод ладонью, словно испуганный перепел, мечется дядькино сердце. строитель в бессилии опускается под березу. Сидит и гладит потрескавшуюся бересту, тоскливо думает, что зря не послушался женки, надо было хоть денек отлежаться. И жаль себя становится дядьке Михею за все: за то, что второй уже год не едет домой на побывку младший сын-офицер, за то, что от старшего третью неделю ни слуху ни духу; улетели перепелята, забыли их с Натальюшкой. Оно, конечно, у каждого своих забот выше горла: жизнь-то какая нынче пошла колготная...
