Так в думах, размышлениях продолжает Иван Иваныч свой путь на Пролетный Верх. Место это высокое, знатное, словно магнит: молнии и грозу сюда так п нижут, журавль перелетный, на что любит ПОЙМЫ, а и тот опустится рядом, на болотистом блюдце, чтобы с высей озирать речную долину, все поля и деревни, перелески до самых сине-серебряных далей.
Под рябиной, в тени, стоит вездеход. Тот самый, с буром. Сапоги торчат из-под прицепа, накрытого брезентом: сапожищи! Да, нарыто, и все в бесполезность. А вот в этой ройке вода быть должна. Ну конечно. А пусто: загадка... Иван Иваныч начинает зорче осматривать местность, спускается ниже, к Журавлиному блюдцу. Затем, неловко сползая с кручи, проглядывает сочащийся берег. Кряхтя, снимает штаны, лезет в колючую воду, и уже в речке отстегивает свою деревяшку, сует и сует ее в одному ему видимое тело ключа, узнавая его направление. Все нынче перемешалось: вода и та иные пути себе ищет. Пойми ее... строитель поднимается снова в гору, снова стоит в размышлении. Отсюда вот лопухи пошли книзу жирной грядкой, пополз к речке шиповник.
А ну, парень, проснись, на закате спать вредно... Копни вот тут,— толкает сапожищи Иван Иваныч.— Копни, говорю.
Отвали, дядя, — равнодушно отзывается голос из-под прицепа. — Отвали, не нервируй.
Копни, парень, — присаживается, вытягивая перед собой деревяшку, Иван Иваныч.— Копни шворнем своим.
- Я те копну, — вылезает наконец из-под прицепа белобрысый парнишка с перепачканными руками, в гимнастерке со следами погон. — Ходят тут всякие, а тут, может, военная техника, военный объект.
— Дура ты,— обижается Иван Иваныч,— а еще недавно, видать, отслуженный. Да у меня самого такой, как ты, сын на подлодке...
Парень перегнал машину пониже. Настроил се. Уперев железные жерди в грунт, полез в землю вращением штанги. Силился так и этак мотором — замолк.
— Пусто,— подошел строитель к Ивану Иванычу и вдруг озлился: —А ну ее к такой теще-маменьке! Уезжаю отсюда.
— Как? — взволновался Иван Иваныч.— А ферма?
— Что у меня, других пет колхозов? Торчать тут, уезжаю...
