Писатель Владимир Соллогуб, часто бывавший в этом доме, свидетельствует: «Самыми блестящими после балов придворных были, разумеется, празднества, даваемые графом Иваном Воронцовым-Дашковым». На этих балах бывали члены царской семьи, им устраивалась торжественная встреча. У подъезда ярко освещённого дома стоял, вместе с двумя дворецкими, мажордом Воронцова-Дашкова итальянец Риччи в черном бархатном фраке, коротких панталонах, чулках и башмаках, со шпагой на боку и треуголкой в руке. На каждой ступени парадной лестницы стояли два лакея. Внизу — в ливреях белого цвета — дома Дашковых, на верхней части лестницы — в красных кафтанах — ливрее семейства Воронцовых. На первой ступени лестницы царскую чету встречал хозяин дома, на первой площадке ждала графиня Воронцова-Дашкова. Императрица шла с графом, они же полонезом открывали бал. Николай следовал за ними; на балу и во время ужина прохаживался и садился где хотел, а императрице накрывали особый стол с посудой из чистого золота, за которым она ужинала одна. Мажордом все время находился поблизости, чтобы выполнить - любое ее желание. Хозяйкой этих балов была Александра Кирилловна Воронцова-Дашкова.
Красота, богатство, знатность и свобода — Вес ей даровали случай и природа. Только показалась — и над светским миром Солнцем засияла, вознеслась Кумиром! — так напишет впоследствии Николай Алексеевич Некрасов. Владимир Соллогуб вспоминает: «Много случалось встречать мне па моем веку женщин гораздо более красивых, может быть, даже более умных, хотя графиня Воронцова-Дашкова отличалась необыкновенным остроумием, но никогда не встречал я ни в одной из них такого соединения самого тонкого вкуса, изящества, грации с такой неподдельной веселостью, живостью, почти мальчишеской проказливостью. Живым ключом била в ней жизнь и оживляла, скрашивала все ее окружающее». Восторженно отзывается о ней другой современник — А. В. Мещерский: «Среднего роста, брюнетка, с черными, как смоль, волосами, с гибким станом и с темными большими выразительными глазами, графиня Воронцова не могла не поражать каждого своею наружностью. Ее красота была не классическая, потому что черты ее лица, строго говоря, не были правильными, но у нее было нечто такое, не поддающееся описанию, что большинству правится более классической красоты. Что подкупало в ней в особенности всех ее знавших: это ее простота и непринужденность. Окруженная лестью многочисленных своих поклонников и всеми почестями, как супруга одного из богатейших петербургских сановников и вельмож того времени, она сохранила эту детскую, так сказать, простоту, которая в женщине, занимавшей ее положение в свете, казалась заметнее, а потому всех удивляла и очаровывала. Если добавить к характеристике графини, что она обладала редким остроумием и находчивостью, то понятно будет, что она по праву занимала первое место между молодыми женщинами высшего петербургского общества, и этого права у нее никто не оспаривал». Он же пишет, что «в танцах, на балах, которые она любила, она была особенно очаровательна».
