В доме Воронцовых-Дашковых Лермонтов был в свой последний приезд в Петербург. Получив отпуск, он приехал в столицу в начале февраля 1841 года. Поэт надеялся на перемену в своей судьбе, мечтал посвятить себя полностью литературе. Но этим надеждам не суждено было сбыться. После пребывания на Кавказе, участия в военных действиях, ему не терпелось встретиться с друзьями, узнать литературные новости, окунуться в столичную жизнь. И сразу же после приезда он получил приглашение к Воронцовьш-Дашковьш и отправился к ним, рассчитывая встретить там самых близких друзей этого дома. Но попал Лермонтов на многолюдное празднество.
Это было 9 февраля, в последний день масленицы. Среди гостей в нарядных туалетах, офицеров в гвардейской форме с золотым шитьем Лермонтов в скромном армейском мундире поручика Тенгинского пехотного полка резко выделялся и, конечно, не остался незамеченным. Дело осложнилось присутствием на балу царского семейства. Вот что записал на следующий день, 10 февраля 1841 года, в своем дневнике лицейский соученик Пушкина Корф: «На вечернем бале Воронцова был большой сюрприз и для публики, и для самих хозяев,— именно появление императрицы, которая всю нынешнюю зиму не была ни на одном частном бале... Государь приехал вместе с нею». Был Гам и младший брат Николая I, великий князь Михаил Павлович. Появление ссыльного поэта в великосветском обществе вызвало раздражение и гнев царя и его брата. По свидетельству Владимира Соллогуба, наблюдавшего за Лермонтовым весь вечер, поэта «обуяла какая-то лихорадочная веселость». Не обращая внимания на царское семейство, Лермонтов танцевал вальс с Александрой Кирилловной. В. Соллогуб вспоминает:
«...Вся его будущность поколебалась от этой ссылки, а он как ни в чем не бывало кружился в вальсе. Раздосадованный, я подошел к нему.
Да что ты тут делаешь! — закричал я на него.— Убирайся ты отсюда, Лермонтов, того и гляди, тебя арестуют. Посмотри, как грозно глядит на тебя великий князь Михаил Павлович!
Не арестуют у меня! — щурясь сквозь свой лорнет, вскользь проговорил граф Иван, проходя мимо нас».
Но положение было достаточно серьезным и Лермонтову пришлось покинуть бал. Александра Кирилловна пыталась защитить Лермонтова, объясняя, что он не знал, кто будет на балу; она ссылалась на права хозяйки, стоящей «на страже неприкосновенности гостей своих». Но это не помогло — Лермонтову грозила немедленная высылка из Петербурга. Сам поэт напишет об этом одному из своих друзей на Кавказ: «...я скоро еду опять к вам, и здесь остаться — у меня нет никакой надежды, ибо я сделал вот такие беды: приехав сюда в Петербург на половине масленицы, я на другой же день отправился на бал к г-же Воронцовой, и это нашли неприличным и дерзким. Что делать? Кабы знал, где упасть, соломки бы подостлал...».
Только хлопоты друзей отсрочили отъезд Лермонтова на два месяца, но бывал он после этого только в кругу близких друзей. В доме Воронцовых-Дашковых он был на последнем своем балу в Петербурге.
